Теперь можно было идти на раскол. Прежде всего Ленин порвал всякие личные отношения с Богдановым. Это произошло в феврале 1909 года.
Революционная деятельность
Ленин пригласил Гапона на Рю де Каруж, поговорить о российских событиях. Гапон не был ни ученым теоретиком, ни членом партии, но, что особенно нравилось Ленину, он хорошо знал ту жизнь, которая до сих пор оставалась малопонятной для эмигрантов. В глазах Ленина крестьянский сын Гапон, враждебный к императору и высшей церковной иерархии бородатый хариз матик, был человеком, способным глубоко понимать чувства простых русских людей.
Меньшевики, узнав о нововведениях Ленина, сочли доказанным факт его отхода от марксизма. Восхищается Ткачевым и воспевает террор — раз. Заигрывает с крестьянством — два.
Ленин не сразу осознал необходимость фундаментального изменения стратегии. Первой его реакцией на события Кровавого воскресенья было бесконечное повторение фраз о первейшей необходимости организационного разделения с меньшевиками. В декабре 1904 года он твердил каждому члену Бюро комитетов большинства, что примирение с теперешней, меньшевистской редакцией «Искры» невозможно.
Революционный кризис в России был предсказан задолго до его начала. В стране действовало множество нелегальных политических партий, стремившихся к свержению ненавистной династии Романовых. У Ленина было множество причин ненавидеть царскую династию, от личных идеологических убеждений до семейной трагедии, причиной которой считался царь; у других были свои причины для ненависти.
Важнейшим результатом съезда стало создание Российской социалдемократической рабочей партии с официально принятыми партийными уставом и программой.
Местом проведения съезда был выбран Брюссель, столица Бельгии. Перед отъездом в Брюссель Ленин съездил на отдых в Бретань, где встретился с матерью и сестрой Анной. Как ни странно, он не взял с собой Надежду Константиновну.
Приближался партийный съезд, и между редакторами «Искры» опять начались размолвки. В апреле 1903 года было решено перенести редакцию из Лондона в Женеву, а это значило, что Ленину опять придется часто видеться с Плехановым. Идею переезда предложил Мартов — именно для совместной работы с Плехановым, отсутствие которого мешало работе.
«Искрой» заинтересовалась баварская полиция. Оставлять редакцию в Мюнхене становилось опасно, необходимо было найти такое место, где никто не обращал бы особого внимания на иностранных марксистов. Очевидной альтернативой Баварии была Швейцария, но конфликты с Плехановым были еще слишком свежи в памяти, поэтому молодые искровцы задумали поискать для размещения редакции другое место.
Ленину удалось защитить свою книгу. Искровцы, в том числе Плеханов, волновавшиеся по поводу ее содержания, успокоились. Некоторые историки впоследствии пытались доказать, что Ленин был предельно «ортодоксальным» марксистом.
Все же Мюнхен — это не Россия. Владимир никак не мог привыкнуть к теплой зиме, без мороза и глубокого снега: «В сущности, даже и зимыто никакой нет, а так, какаято дрянненькая осень, мокроть стоит». Но всем остальным он был вполне доволен.
После возвращения из сибирской ссылки путь Владимира Ильича Ульянова в революцию лежал не через Петербург или Псков, а через Цюрих, Мюнхен и Лондон. Владимир знал, что члены «Союза борьбы» находятся под колпаком у полиции, а их переписка контролируется. Он вновь подал прошение о выдаче ему заграничного паспорта.
«Что делать?» написана в период между апрелем 1901 года и февралем 1902 года и опубликована в издательстве Дитца в марте. Обычно Ленин писал очень быстро, не часто ему приходилось тратить так много времени на написание пятидесяти тысяч слов.
Вскоре после приезда Надежды в Шушенское началась подготовка к свадьбе. С приездом Нади и Елизаветы Васильевны быт Владимира стал уютнее, к тому же появился повод делать будущей теще комплименты по поводу ее кулинарных талантов. Однажды Владимир опозорился, похвалив за обедом удачно приготовленного гуся, но отметив, что мясо костлявое.
После казни Александра, когда Ульяновы для бсего «приличного общества» превратились в отверженных, у матери не осталось никаких иллюзий. Теперь она хотела жить так, как ей было удобно, не оглядываясь на то, что скажут другие. Не то чтобы она пыла очень религиозна, просто ей хотелось жить посвоему.