Осознание необходимости смены стратегии

Ленин не сразу осознал необходимость фундаментального изменения стратегии. Первой его реакцией на события Кровавого воскресенья было бесконечное повторение фраз о первейшей необходимости организационного разделения с меньшевиками. В декабре 1904 года он твердил каждому члену Бюро комитетов большинства, что примирение с теперешней, меньшевистской редакцией «Искры» невозможно. Ленин обрушил бурю гнева на Носкова, пытавшегося примирить фракции во время отсутствия Владимира Ильича. С Носковым Ленин поступил так, как сделал бы на его месте любой дворянин, будь он помещиком или армейским офицером: прервал все личные контакты с ним1. Однако поддержки у членов Центрального Комитета, даже у своих близких сторонников, Ленин не нашел. Они продолжали спокойно готовиться к Третьему партийному съезду, на котором большевики и меньшевики должны были воссоединиться. Ленин надеялся, что события Кровавого воскресенья положат конец этой глупости и большевики наконец поймут, что больше: визм — единственно правильная революционная тенденция. Но с ним не согласился даже его друг Сергей Гусев, член Центрального Комитета. Ленин обрушил на «презренных формалистов» поток гневных писем. Плевать, даже если все они перейдут к Мартову! Такие большевики — позор для большевизма! Никаких компромиссов!

Все эти послания приходилось зашифровывать Надежде Константиновне. Может быть, это она обратила внимание мужа, что от агрессивного тона больше вреда для партии, чем пользы. Во всяком случае, сам или с помощью супруги, Ленин понял, что если он потеряет Сергея Гусева и других товарищейбольшеви ков, то его единственными сторонниками останутся супруга, брат и две сестры. Какими бы убежденными революционерами эти люди ни были, вряд ли их сил хватит для того, чтобы перевернуть Россию.

Но от идеи решительного размежевания с меньшевиками Ленин не мог отказаться:

«Либо мы сплотим действительно железной организацией тех, кто хочет воевать, и этой маленькой, но крепкой, партией будем громить рыхлое чудовище новоискровских разношерстных элементов, либо мы докажем своим поведением, что мы заслужили гибели как презренные формалисты».

Эти оскорбительные высказывания большевики не могли воспринимать всерьез. Они удивлялись, как сюрреалистически неуместны были легкомысленные слова товарища по партии о внутрипартийной «войне» в дни, когда тысячи россиян и японцев гибли на фронтах русскояпонской войны.

Не слишком ли это жестоко — делать чудовище из меньшевиков, маленькой группы убежденных марксистов? Еще сильнее недоумевали товарищи изза того, что Ленин настаивал на необходимости оказывать политическую поддержку японской стороне ради дела революции. Позже, в годы первой мировой войны, Ленин вновь заговорит о необходимости военного поражения своей страны. Любая иностранная армия, атаковавшая царскую Россию, обычно казалась ему менее реакционной, чем имперское государство, и уже поэтому заслуживавшей поддержки со стороны российских марксистов. Все что угодно, лишь бы свергнуть Романовых! Но не странно ли, что первейшей задачей большевиков Ленин называет вовсе не свержение ненавистной династии, а закрытие меньшевистской газеты «Искра» в далекой Швейцарии? Не сошел ли он с ума? Многие начинали подумывать, что совершили ошибку, поддержав Ленина в его конфликте с Мартовым в 1903 году.

Возглавляемый большевиками Центральный Комитет шел навстречу Третьему, Объединительному съезду РСДРП. На съезд были приглашены представители всех маломальски значительных партийных комитетов в России. Местом проведения съезда вновь был избран Лондон. Огорченный Ленин отправил Надежду Константиновну покупать билеты на ночной лондонский поезд. Через несколько дней состав, оставив позади Швейцарию и Францию, остановился у лондонского вокзала ЧарингКросс. Ленин и Надежда Константиновна сняли квартиру в доме 16 на Перси Серкус в районе СентПанкрас.

Открытие съезда было назначено на апрель. Тревога Ленина постепенно рассеивалась: Плеханов, Мартов и остальные искровцы отказались от участия в съезде, небезосновательно утверждая, что при проверке действительности депутатских мандатов Центральный Комитет не был абсолютно беспристрастен. Меньшевики объявили о проведении собственного съезда в Женеве. Следовательно, Третий лондонский съезд можно было назвать съездом большевиков, несмотря на то что членам ЦК всетаки удалось убедить горстку меньшевиков принять в нем участие. Ленину несказанно повезло. Он чувствовал себя как тяжелобольной, внезапно исцеленный невидимым гениальным врачом. Он мечтал о созыве большевистского съезда — и получил его. Теперь ему не нужно было в расстроенных чувствах шататься по Блумсбери, злясь на искровцев, испортивших ему настроение.

Съезд давал Ленину возможность разъяснить прибывшим из России делегатам свои стратегические идеи, узнать новости о происходящем в Петербурге и губерниях. Он всегда умел четко, острыми словами, излагать свои мысли; пожалуй, лишь Александр Богданов, товарищ и соперник, мог здесь составить ему конкуренцию.

Ленин любил партийные съезды, любил встречать делегатов, обмениваться мыслями с делегатамирабочими. Вместе с Николаем Алексеевым Владимир Ильич снабжал прибывающих на съезд марксистов адресами дешевых квартир и комнат, давал советы по английскому произношению (ничуть не смущаясь, что сам произносил звук «р» грассируя, как француз)3. По вечерам делегаты собирались за кружкой пива в маленьком немецком пабе на ГрейсИннроуд, чтобы поговорить о партийных делах. Коекто из собравшихся обязательно припоминал, как много идей почерпнул Ленин у российских террористовнарод ников девятнадцатого столетия и у террористовякобинцев эпохи Французской революции 1792—1794 годов.

Наконец делегатам удалось найти подходящее помещение для заседаний, и 12 апреля 1905 года в условиях строжайшей секретности съезд начал работу. (Секретность была такова, что историки до сих пор не выяснили, в каком здании проходил съезд.) Ленин, чья репутация среди российских большевиков и эмигрантов в последнее время ощутимо пошатнулась, внезапно получил возможность взять реванш. Он председательствовал на большинстве заседаний и манипулировал повесткой дня в своих интересах. В последней попытке объяснить товарищам, как следует совершать революцию, он преподнес оживленной аудитории ряд лозунгов: «вооруженное восстание», «временное революционное правительство», «массовый террор», «экспроприация помещичьих земель»4. Каждый новый лозунг слушатели встречали восторженными аплодисментами. В то время не было принято публиковать протоколы заседаний, иначе Ленин не говорил бы о диктатуре и терроре с таким откровенным энтузиазмом. Аудитория не нашла в его словах ничего предосудительного. Большевикам предстояло совершить революцию, бороться с контрреволюционными силами, так почему же они должны воздерживаться от методов борьбы, проверенных еще Робеспьером во время Французской революции? Большевики мыслили трезво и расчетливо. Если им суждено сыграть решающую роль в свержении российской монархии, то с неизбежностью придется защищать политические и экономические завоевания революции, поэтому их целью должно стать вхождение в состав революционной администрации. Слова Ленина брали слушателей за живое, касались их самых сокровенных убеждений.

Правда, не все могли совместить новые лозунги с традиционным пониманием марксизма. Делегатам было непонятно, как марксистская партия может стремиться войти в правительство, цель которого — укрепление капиталистической экономики. И на чем должна остановиться аграрная реформа, если помещичьи земли подлежат конфискации? Делегат М. К. Владимиров спросил, не должна ли партия остановиться, не доходя до специфически социалистических действий, например создания коллективных крестьянских хозяйств? Ленин невозмутимо возразил: «Никаких остановок!».