Вторая эмиграция

Ленин очень надеялся, что сможет остаться в Финляндии. Он предполагал, что политическая реакция в стране может продлиться несколько лет, но не хотел бы уезжать из Куоккала. Однако положение в России изменилось. В июне 1907 года император распустил Вторую думу. В избирательное законодательство были внесены изменения, обеспечивавшие дворянамземлевладельцам большее количество мест в парламенте и, соответственно, большее влияние. Агенты Управления охраны вновь начали охоту за лидерами революционного движения. До сих пор большевики свободно ездили в Куоккала, а российская полиция не имела ни малейшего понятия о том, где находится Большевистский центр.

Но вот в конце ноября поступили сведения, что в окрестностях Куоккала рыщет полиция. Ленин немедленно уехал в Хельсинки: командир должен остаться невредимым, даже если его офицеры попадут в плен. НадеждаКонстантиновна осталась на даче вместе с супругами Богдановыми и Иосифом Дубровин ским. Они жгли партийные документы, которые нельзя было увезти с собой за границу. По совету Надежды гору свежего пепла зарыли, чтобы не привлекать внимания полиции, остальные документы отдали на сохранение финским марксистам. Все это время хозяева дачи стояли на страже, готовясь предупредить квартирантов в случае обыска. Опасались самого худшего, но, к счастью, полиция охотилась не за ними, а за группой эсеров террористов и ничего не знала о жителях дачи «Ваза».

Ленин поселился в деревне Огльбю неподалеку от Хельсинки. Товарищи по партии помогли ему снять комнату в доме сестер финок, где Ленин сразу же погрузился в работу над статьями по аграрному вопросу. Через несколько дней к нему приехала Надежда Константиновна. К тому времени стало окончательно ясно, что избежать эмиграции не удастся. В противном случае большевиков ждал арест.

Большевистский центр решили перенести в Швейцарию. Но сказать легко, а сделать трудно: при переезде было необходимо сохранить налаженную систему связи с Россией. Вопросами партийной переписки занималась Крупская. Она вернулась в Петербург, чтобы договориться с товарищами, а заодно навестить мать. Елизавета Васильевна чувствовала себя плохо и отказалась ехать в Швейцарию вместе с дочерью и зятем.

Ленин полностью доверял Надежде в партийных делах. Опасаясь за собственную безопасность, он решил уезжать из Финляндии, не дожидаясь возвращения супруги из Петербурга. Для Надежды были оставлены подробные инструкции, как найти его в Стокгольме. Надя стоически отнеслась к поступку мужа. Она не догадывалась, что Ленин, уходя от опасности быть арестованным, подвергал свою жизнь еще большей опасности. Первоначальный план предусматривал, что Ленин доберется до Або (Турку) и сядет на паром, идущий в Стокгольм (навигация не прекращалась круглый год, в зимнее время путь расчищали ледоколы). Но на вокзале в Хельсинки и пристани в Турку дежурили агенты «охранки», отслеживая покидавших Российскую империю большевиков, меньшевиков и эсеров. Финские товарищи посоветовали Ленину добраться до острова Нагу (Науво), находящегося в Ботническом заливе в двадцати милях к югоза паду от Турку, и сесть на стокгольмский паром там4. Ленин согласился. На лодке он переправился на остров Кустё. В целях конспирации он по ночам перебирался с места на место, нигде не задерживаясь подолгу. С Кустё Ленин в сопровождении председателя местной партийной организации и знакомого офицера финской полиции, симпатизировавшего революционерам, переправился на остров Лилль Мелё. Впереди лежал остров Нагу, где 12 декабря Ленин должен был сесть на паром, идущий в Стокгольм.

Последний отрезок пути Ленину предстояло преодолеть пешком по льду. Финские товарищи забыли предупредить, что лед в проливе еще ненадежен и ему всю дорогу придется перепрыгивать через трещины. В качестве проводников Ленин, обычно чрезвычайно осторожный, взял двух не особо склонных к трезвости местных крестьян. В назначенный день, когда все собрались в условленном месте, из всей троицы трезвым был только Ленин. На середине пути до Нагу вспучившийся, потрескавшийся лед стал уходить у них изпод ног, и лишь чудом, отчаянно рванувшись, они выбрались на ровную твердую поверхность. «Эх, как глупо приходится погибать», — подумал Ленин. Большинству людей смерть в ледяной воде покажется трагической, а вовсе не глупой. Так легкомысленно говорить о пережитой опасности может лишь человек, уверенный в своем блестящем будущем.

Наполеон требовал от своих маршалов в первую очередь удачливости. Ленин в 1907 году был удачлив невероятно. Как и планировалось, на острове Нагу он сел на стокгольмский паром и уже на следующий день был в Швеции. Вскоре к нему приехала Надежда, завершив к тому времени партийные дела.

Из Стокгольма супруги поехали в Берлин, оттуда — в Женеву.

Через какоето время Ленин написал письмо Максиму Горькому, ненавязчиво напрашиваясь на приглашение на итальянский остров Капри недалеко от Неаполя, где жил в то время писатель6. Ленин и Крупская перенесли тяжелый грипп, но не только необходимость поправить здоровье и отдохнуть звала Ленина в Италию. Он не хотел оставаться в Женеве, городе, где когда то им так уверенно строились планы революции в России. Как то в разговоре с Надеждой он простонал: «Чувствую, что вернусь сюда и лягу здесь в могилу»7. Ленин говорил от чистого сердца, его революционный оптимизм потерпел поражение. Появится ли у него когданибудь еще хоть один шанс сыграть решающую роль в истории родной страны? Уехав в конце 1905 года из Швейцарии, он почти все время провел в Финляндии, в Петербурге пробыл совсем недолго и почти все время был вынужден скрываться. Как же он сможет возглавить российскую революцию? В разговоре с другом он както проговорился: «А мало я знаю Россию. Симбирск, Казань, Петербург, ссылка и — почти все!».

Маленькая лужица сомнения быстро испарилась. Уже через несколько недель Ленин, как и прежде, уверенно составлял программу действий большевиков, настолько уверенно, как будто лучше всех знал положение в Российском государстве и обществе. Находясь в эмиграции, он почти не пересматривал своих стратегических планов. Анализируя события 1905—1906 годов, он пришел к выводу о правильности большевистской политики в этот период. Почему революция всетаки провалилась, он не пояснял. Ленин верил, что революционная ситуация в России обязательно должна повториться, и предполагал, что большевики должны быть готовы на этот раз не оплошать. Ни в коем случае нельзя терять веру.

В Женеве Ленин и Крупская прожили несколько месяцев — вначале снимали квартиру в доме номер 17 на улице Рю де Де пон, затем переехали в дом номер 61 по Рю де Марашер. Их здоровье и настроение понемногу улучшились. Однако Богданов вместе с остальными руководителями большевистской фракции решил, что Швейцария не подходит для партийной работы и следует перенести Большевистский центр в Париж. Ленин был против переезда, но он не мог противостоять общему решению. В декабре 1908 года Ульяновы, с грустью расплатившись с женевским хозяином квартиры, отправились в Париж.

Поселились вчетвером — Ленин с женой, теща Елизавета Васильевна и приехавшая к брату Мария Ильинична. Жили довольно мирно. Елизавета Васильевна, хотя и относилась к «научной работе Нади и зятя»9 с уважением, обычно говорила Ленину прямо в лицо все, что думала, и далеко не всегда это были комплименты. Ленин, в свою очередь, не оставался в долгу. «Какое самое страшное наказание для двоеженца? —шутил он. — Две тещи»10. Правда, семейные размолвки никогда не были долгими. Ленин и Елизавета Васильевна очень уважали друг друга, более того, относились друг к другу с любовью и сочувствием. Однажды в воскресенье, когда все лавки были закрыты, Елизавета Васильевна с утра была в дурном настроении. Как оказалось, у нее кончились папиросы. Ленин, не выносивший даже запаха табака, отправился на поиски и купил для тещи пачку папирос.

Какое-то время семья обходилась без прислуги. Не из-за бедности: денег, в общем-то, хватало: Ленин, как член Центрального Комитета, получал какуюто сумму из партийной кассы. Другим источником доходов были гонорары издательств. Кроме того, у большевиков была своя отдельная казна, куда поступали средства, полученные членами Центра в наследство и добытые при ограблении банков. Елизавета Васильевна тоже вносила скромный вклад в супружеский бюджет. Но им никак не удавалось найти домработницу. Русские пользовались у французских служанок дурной репутацией требовательных и ненадежных работодателей. Муж Анны Марк Елизаров, приехав в Женеву после путешествия по Японии, раскритикобал родных за такой образ жизни, тем более что он не выносил Надеждину стряпню. Прямолинейный Марк так и заявил: «Лучше бы вы „Машу" какую завели». Анна Ильинична обычно возмущалась, что у ее мужа что на уме, то и на языке, но если бы она могла услышать язвительное замечание Марка, то не имела бы ничего против, так как в отношениях с Надеждой Анна тоже не утруждала себя особой тактичностью. Ульяновы решили прислушаться к совету Марка и сделали последнюю попытку найти прислугу. На этот раз им все же удалось преодолеть местную русофобию. В квартире появилась домработница, и Надежда Константиновна перестала атаковать своей кулинарией слабый желудок мужа.

Самого Ленина бытовая суета не касалась.

Обычно он не готовил себе еду и не интересовался качеством приготовленной пищи, только спрашивал, не вредно ли ему есть то или иное блюдо. Надежда говорила с невольным юмором, что ее муж покорно ест все, что ему дают. Ленин, так редко шедший на уступки в политике, в быту позволял женщинам относиться к себе поматерински. Как мальчик, он спрашивал их: «А можно мне это есть?». Были в характере Ленина и другие особенности, подкупавшие родственниц. Елизавета Васильевна всегда поражалась, что ее зять не садился за работу, не вытерев начисто письменный стол.

С юных лет Ленин увлекался ездой на велосипеде. В Женеве он часто уезжал на выходные дни на велосипедную прогулку в горы вместе с Надеждой Константиновной и Марией Ильиничной. Владимир, самый выносливый из троих, ехал рядом то с одной, то с другой спутницей, чтобы подбодрить уставших женщин. В то время велосипедные прогулки в горах вошли в моду у приезжавших в Женеву туристов. Особенно нравился такой отдых французам, немцам и англичанам. В швейцарской газете «Baedeker» появилась заметка о том, что французские и немецкие туристы нашли легкий способ подъема на крутые склоны — они нанимают лошадь, привязывают к ней велосипед и, не напрягаясь, поднимаются в гору с помощью двигателя мощностью в одну лошадиную силу. Англичане, не желавшие быть кисейными барышнями, «лошадиной силой» не пользовались. Ленин, хотя и был германофилом, в этом вопросе поддерживал англичан. Для него выходной был напрасно прошедшим днем, если в этот день он не толкал себя вперед. Было бы лучше, если бы он и других мог толкать, грустно шутили Надежда Константиновна и Мария Ильинична. Даже по вечерам, за столом в маленьком пансионе, Ленин оставался командиром. Он заставлял Марию Ильиничну съедать всю свою порцию до крошки, а не то, уверял он, на следующий день хозяева уменьшат порции вдвое, а цену оставят прежней.

Ленин всегда тщательно ухаживал за своим велосипедом и очень беспокоился, как бы его не украли. В Париже он каждый день ездил на велосипеде в Национальную библиотеку. Библиотека Ленину не нравилась: приходилось чересчур долго ждать заказанных книг, к тому же надо было платить консьержке десять сантимов за парковку велосипеда. Однажды Ленин не обнаружил своего транспортного средства на обычном месте — его любимый «хирургический инструмент» украли.

Консьержка заявила, что она брала деньги только за право оставить велосипед, но не нанималась стеречь его. Компенсации от консьержки Ленин получить не смог, женщина оказалась твердой, как скала. Пришлось купить новый велосипед.

С этим велосипедом Ленин попал в дорожную аварию. В декабре 1909 года он поехал в Жювизисюр-Орж, что в десяти милях от центра Парижа, смотреть полет на аэроплане. По дороге домой его сбил автомобиль. Ленин сильно ушибся, а велосипед превратился в груду металлолома. К счастью, нашлись свидетели аварии, и Владимир Ильич решил добиваться справедливости через суд. Ему уже приходилось проявлять настойчивость при отстаивании своих прав в 1892 году, когда он судился с сызранским купцом Арефьевым, но теперь к естественному желанию восстановить справедливость добавилось марксистское рвение, так как парижский шофер оказался виконтом. Ленин, хоть и сам был потомственным дворянином, не проявил ни малейшего чувства классовой солидарности и добился от виконта денежной компенсации.

Ленин не любил Париж и часто называл город «скверной дырой» — возможно, изза политических причин. Во Франции ему не давали покоя меньшевики и антидумские большевики во главе с Богдановым. Не все большевики, разделявшие позицию Ленина по отношению к Богданову, придавали достаточное значение вопросу об участии в Думе, и это добавляло Ленину беспокойства. Другие партии не интересовали его вовсе. Он вполне любезно приветствовал эсеров, заходивших в парижские кафе, где обычно собиралось российское эмигрантское «сообщество». Но иногда, как вспоминает Виктор Чернов, ленинские шутки становились чересчур воинственными:

«...Я ему говорю: „Владимир Ильич, да приди вы к власти, вы на следующий день меньшевиков вешать станете!". А он поглядел на меня и говорит: „Первого меньшевика мы повесим после последнего эсера", — прищурился и засмеялся».

«Юмор вешателя» стал одним из проявлений непрекращав шихся внутрипартийных дискуссий. После того как представители большевистской фракции вошли в Третью Думу, союз с меньшевиками вроде Мартова и Дана, ранее необходимый для успешной предвыборной борьбы, стал ненужным, и Ленин со свежими силами набросился на меньшевиков.

Кроме меньшевиков, у Ленина был противник среди своих — Богданов.

Сторонники Богданова выступали против всякого участия большевиков в работе Государственной Думы, что могло дестабилизировать внутрипартийную обстановку. Противники Думы делились на две; группы. Первая, наиболее радикальная, призывала к немедленному отзыву депутатовбольшевиков из Думы. Вторая, куда входил Богданов, требовала направить депутатам ультимативное требование выйти из состава Думы под угрозой исключения из фракции большевиков. Первых прозвали «отзовистами», вторых — «ультиматистами». И те, и другие призывали сосредоточить все силы на подготовке вооруженного восстания. Эти люди, думал Ленин, живут как будто в замкнутом пространстве, не воспринимая окружающей действительности.

Сам Ленин тоже подливал масла в огонь разногласий. Если Богданов был убежден, что следует побуждать рабочий класс к культурному самосовершенствованию, то Ленин подчеркивал ведущую роль интеллигенции в этом процессе. По мнению Лени ' на, совсем не обязательно, чтобы вся интеллигенция происходила из среднего класса, но все же именно интеллектуалы должны обучать рабочих социализму. Богданов был категорически не согласен с Лениным и считал, что социалистические идеи достигнут зрелости лишь тогда, когда изменится вся культура общества. В настоящее время, говорил Богданов, в обществе доминирует буржуазная культура с ее индивидуализмом, авторитарным стилем, формализмом и лицемерием. Должна возникнуть новая, «пролетарская» культура, но интеллектуалы не смогут ее создать, потому что сами они — плод буржуазной культуры.