Первые шаги в сторону революции

Однако именно с Плехановым у Ульянова возник серьезный конфликт. Аксельрод, хоть был далеко не лучшим писателем и редактором, высоко ценил талант Владимира. Сам он, чтобы выжить в эмиграции, вместе с женой основал заводик по производству кефира и изза этого был вынужден резко сократить другую деятельность. Засулич тоже хорошо относилась к Ульянову. Она вовсе не была такой агрессивной, как о ней думали (в 1878 году она застрелила петербургского генералгубернатора Ф. Ф. Трепова), а к молодому поколению марксистов относилась поматерински. Даже Плеханов был вынужден признать, что идея создания марксистской газеты не лишена смысла. Но возглавлять эту газету, руководить ее деятельностью должен был он, Плеханов. Ульянов быстро рос как лидер и вскоре мог составить конкуренцию самому Плеханову.

Аксельрод предупредил Владимира, что с Плехановым следует обходиться как можно тактичнее. Вначале Ульянов так и поступал: он был чрезвычайно привязан к Плеханову, считая его своим учителем. Впоследствии, когда Надежда Константиновна вспоминала о роли любви в жизни ее мужа, она называла любовью не только отношения между мужчиной и женщиной, но и интеллектуальное партнерство7. Однако для молодых людей было невыносимым плохо скрываемое стремление Плеханова к единоличной власти. Одно время Ульянов с Потресовым даже думали бросить всю эту затею с газетой и вернуться в Россию, в подпольные марксистские кружки, так как Плеханов считал их молодыми карьеристами. Вера Засулич предложила компромисс: при обсуждении редакционных вопросов предоставить Плеханову два голоса. Ульянов и Потресов согласились.

Возвращаясь домой после бурных дебатов, стоя на палубе парома, везущего их через озеро, они вдруг поняли, что сдались почти без боя. Ведь в глубине сердца они надеялись, что именно Ульянов, Мартов и Потресов будут руководить деятельностью газеты, а Плеханов и марксисты старшего поколения станут простыми членами редколлегии. Оказалось, что Плеханов, приглашая молодых марксистов, совсем не подразумевал равноправного сотрудничества с ними. Конкуренты в лице новых эмигрантов были ему не нужны10. Все эти мысли Владимир записал на листке из записной книжки, купленной в венском Гранд-Кафе Штейнд-Ла.

Молодые люди чувствовали себя глубоко оскорбленными. С ними обращались не просто как с карьеристами, в них видели «детей», «пешек», «наивных пижонов» и даже «рабов»! Ульянов понял, что человек, перед которым он преклонялся, отверг его «любовь». Владимир решил, что вся эта история — «недостойная вещь»:

«Мою влюбленность в Плеханова тоже как рукой сняло, и мне было обидно и горько до невероятной степени. Никогда, никогда в моей жизни я не относился ни к одному человеку с таким уважением и почтением, veneration; ни перед кем я не держал себя с таким „смирением" и никогда не испытывал такого грубого пинка»".

О своих чувствах Владимир рассказал Аксельроду и Засулич. Аксельрод пожалел молодого человека, а Засулич была так потрясена, что товарищи даже боялись, как бы она не наложила на себя руки. Никогда больше, ни раньше, ни позже, Владимир Ульянов не раскрывал перед другими своих чувств в такой степени. Даже сохранившиеся любовные письма Владимира Ильича к Инессе Арманд более сдержанны. Глубокая эмоциональная привязанность Владимира к Плеханову чемто напоминала влюбленность мужчины в женщину. Ульянов никак не мог поверить, что один из его кумиров предал его. (Второй кумир Ульянова, Карл Каутский, разочарует Владимира много позже, лишь в 1914 году.) Читая многословные записи Ульянова о ссоре с Плехановым, можно заметить то, о чем Владимир не упоминает прямо: он думал, что в случившемся есть и его вина. Ему все еще не хватало уверенности в себе.

Вот почему он постоянно ссылается на Потресова: он пытается убедить себя, что во всем случившемся виноват именно Плеханов, так как Потресов тоже испытывал схожие чувства обиды и разочарования.

Впрочем, во всей этой истории Ульянов не был абсолютно невинным. Читая между строк его записи, мы видим, что он действительно хотел руководить новой газетой. Пусть Плеханов оказался высокомерным и тщеславным, но все же он не зря подозревал, что молодые люди могут потеснить его с почетного места главы российских марксистов, и Ульянов, хоть и не любил копаться в своих чувствах, определенно осознавал это. Бывший кумир превратился в воплощение неискренности, лицемерия и интриганства. Горький опыт не прошел для Ульянова даром. Никогда больше он не позволял неконтролируемым чувствам вмешиваться в политические отношения: «И влюбленная юность получает от предмета своей любви горькое наставление: надо ко всем людям относиться „без сентиментальности", надо держать камень за пазухой»12. Почти библейская история о Давиде и Голиафе!

Уже лишенный иллюзий относительно Плеханова, Ульянов все же решает 15 августа встретиться с ним и провести переговоры. Плеханов, пытаясь подчинить себе Ульянова, устроил истерическую сцену. В запале он кричал, что вообще бросит политику. Ульянов и Потресов невозмутимо слушали. Им было что предложить Плеханову, и они знали, что в конце концов ему все равно придется выслушать их. Так и произошло. К этому времени самоуверенность Плеханова ушла, как вода сквозь песок, и он согласился с условиями Ульянова и Потресова: шестеро предполагаемых редакторов должны подготовить к печати сборник статей. В процессе подготовки сборника выяснится, смогут ли его авторы продолжать сотрудничество, и только тогда можно будет вести речь о газете. Плеханов согласился, так что большой драки удалось избежать. Из этого сражения Ульянов и Потре сов вышли победителями. В этот же день, 15 августа 1900 года, они уехали из Цюриха в Мюнхен.

Дорога заняла несколько дней, так как вначале пришлось заехать в Нюрнберг и переговорить со знакомыми членами социалдемократической партии Германии.

Необходимо было решить вопросы, связанные с изданием — найти дружески настроенное издательство и печатников, владеющих русским языком, создать сеть распространителей, а также удостовериться в финансовой поддержке, которую обещала оказать Александра Калмыкова через каналы Струве. Наконецто Владимир Ульянов смог полностью посвятить себя великому делу. То, что он планировал сейчас, могло произвести такой эффект, о каком члены петербургского «Союза борьбы» не могли и мечтать. Ульянов предложил идею создания газеты и нес полную ответственность за ее реализацию.

Вопросы конспирации Владимиру тоже приходилось решать самостоятельно. Ему теперь нельзя было писать домой, как прежде, открыто: вся его почта просматривалась. В первый его отъезд за границу в 1895 году это было не так важно, но теперь он занимался намного более опасным делом — создавал газету, которая должна была поддерживать связи с нелегальными политическими группами в России. В письме матери, отправленном из Мюнхена, он сообщал, что находился в Париже, и просил родных писать ему на имя некоего Франца Модрачека, проживающего по адресу «Smecky, Prag, Oesterreich, Австрия». Он успокоил мать, что денег и белья ему хватает, и пообещал ей: «Собираюсь вскоре приняться за свои воды, чтобы лечиться правильнее»14. Его опять беспокоили боли в желудке. Письмо Владимира изобилует множеством подробностей. Он сообщает, что с разговорным немецким дела идут не так хорошо, как хотелось бы, и поэтому он занимается с местным чехом, владеющим немецким. В целях конспирации он сообщил, что якобы переезжает в Прагу. (Господин Модрачек существовал в действительности, но проживал он не в Праге, а в Мюнхене.)

Что могла подумать обо всем этом Мария Александровна? Скорее всего, она просто радовалась, что ее сын был вне досягаемости для «охранки». К тому же от него, пусть и нечасто, приходили письма. Он интересовался жизнью брата и сестер и помогал им советами. Все Ульяновы, особенно Владимир, охотно давали друг другу советы по разным случаям. Ностальгия его не мучила, хотя без Нади он чувствовал себя довольно одиноким.