Арест в 1895 году

Наконецто Министерство внутренних дел напало на след марксистских организаций. Владимир Ульянов и его товарищи до сих пор оставались на свободе только потому, что сидели над книгами и не представляли особой угрозы для властей. Но рост рабочего движения положил конец терпению полиции. Членов «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» следовало немедленно арестовать.

Обо всем этом Владимир Ульянов даже не подозревал. 5 декабря 1895 года он пишет домой беззаботное письмо. Он сообщает матери о том, что двоюродный брат Владимир Ардашев, ставший ,к этому времени квалифицированным нотариусом, предложил ему вести в суде дело от имени его конторы; о том, что хотел навестить доктора Александра Залежского, другого двоюродного брата, и не застал его дома; о том, что жизнь идет нормально, вот только очень мешают соседи, любители громкой игры на балалайках1. Владимира очень раздражало, когда громкие звуки мешали ему работать.

Можно понять, каким потрясением стал для него день 9 декабря, когда в его петербургскую квартиру пришла полиция. Владимир был арестован. Юлия Мартова взяли месяцем позже, когда Ульянов уже сидел в камере номер 193 петербургского Дома предварительного заключения. Это была уже не первая встреча Ульянова с полицией, и Владимир не сомневался, что на этот раз его уже не освободят, как это было в 1887 году в Казани. 21 декабря Ульянова впервые вызвали на допрос. Начальник отделе

ния Добровольский формулировал вопросы четко и конкретно, избегая какого бы то ни было физического или психологического давления на арестованного. Ульянов имел юридическое образование и поэтому для него не составляло труда проявлять формальную уступчивость представителю власти, не сообщая, впрочем, ничего конкретного: «Не признаю себя виновным в принадлежности к партии социалдемократов или какойлибо партии. О существовании в настоящее время какойлибо противоправительственной партии мне ничего не известно». Строго говоря, он был прав: социалдемократическая партия еще не была создана, хотя Ульянов страстно мечтал о создании таковой. Общение между Добровольским и узником камеры номер 193 было коротким и не лишенным приятности.

Для Ульянова нахождение в камере предварительного заключения было отдыхом от политики. Он продолжал работу над своим трактатом, посвященным развитию российской экономики (эта работа была опубликована в 1899 году под названием «Развитие капитализма в России»). Ему разрешалось читать практически всю легально опубликованную литературу. В письме сестре Анне он язвительно шутил: «Я в лучшем положении, чем другие граждане Российской империи — меня взять не могут!». Владимир был неплохо подготовлен к возможному аресту: он заранее условился с Надеждой Крупской о шифре для нелегальной переписки.

Мать и Анна переехали из Москвы в СанктПетербург, чтобы иметь возможность посылать Владимиру передачи. Владимир просил приносить ему высококачественные карандаши, белье и продукты. В первую очередь — высококачественные карандаши. С продуктами родственники перестарались, и Владимир жаловался, что его дневные порции становятся огромными, как пасхальные куличи из романа Гончарова «Обломов»5. Он напомнил родным о больном желудке и прописанной врачом диете, и вскоре в камеру были доставлены бутылки с минеральной водой и клистир: доктор прописал регулярное промывание кишечника. Владимир похудел, цвет его лица стал желтоватым7, но он постоянно занимался гимнастикой, приседал, отжимался от пола, и его мускулы окрепли. Брат Дмитрий впоследствии вспоминал:

«Владимир Ильич рассказывал, что в предварилке он всегда сам натирал пол камеры, так как это было хорошей гимнастикой. При этом он действовал, как заправский полотер: руки назад — и начинает танцевать взад и вперед по камере со щеткой или тряпкой под ногой. „Хорошая гимнастика, даже вспотеешь.,.“».

Большинство революционных деятелей не считало необходимым заниматься физкультурой. Владимир Ильич и здесь отличался от них.

Находясь в Доме предварительного заключения,^Ульянов составил проект программы марксистской партии9. Он писал программу «невидимыми чернилами» — молоком. Запись можно было прочитать, только нагрев лист и держа его затем над яркой лампой.

«Нет такой хитрости, которой нельзя было бы перехитрить!» — заявил он както Анне. Случались и курьезы. Однажды во время свидания, разговаривая через решетку, Владимир и Анна чересчур увлеклись словами французского и немецкого происхождения, и охранник прервал их, заявив, что на иностранных языках разговаривать запрещено. Страж решил, что брат и сестра обсуждают планы подрывной деятельности! Чтобы избежать проблем, пришлось перейти на очень простой язык".

Большую часть времени Владимир проводил за работой над своей книгой, но он очень страдал, не имея возможности участвовать в марксистских дискуссиях. Он писал свой трактат в политической пустоте.

Тосковал ли он по комунибудь из женщин? Никаких свидетельств того, что в юности у Владимира была подруга, не сохранилось. Может быть, родные из чувства ложной скромности постеснялись упоминать об этом. Тем не менее, следует отметить, что на протяжении 1920х годов ни одна женщина не заявила, что Владимир Ильич ухаживал за ней в юности. Впрочем, отсутствие таких свидетельств может быть следствием нежелания властей предавать огласке любой эпизод из жизни Ульянова, не вписывавшийся в сюжет политического «жития». Вполне может быть, что смерть отца и казнь брата были таким сильным потрясением для юного Владимира, что на много лет единственными женщинами в его жизни стали мать и сестры. Но не стоит исключать и того, что до отъезда в СанктПетербург Владимир простонапросто не успел влюбиться.

Во всяком случае, среди членов «Союза борьбы» были две девушки, небезразличные к Володе: Аполлинария Александровна Якубова и Надежда Константиновна Крупская. Когда арестованных вели на прогулку, они могли видеть часть улицы. Якубова и Крупская договорились встать на этом месте, чтобы Володя смог их увидеть. Однако в назначенное время Якубова прийти не смогла, а Крупская, хотя и простояла несколько часов, так и не увидела Ульянова. К сожалению, последующие попытки увидеться также оказались безуспешными, а арест обеих подруг в августе 1896 года надолго оторвал их от Владимира.