Первая часть. Перед октябрьской революцией

9 июля Ленин и Зиновьев в сопровождении товарищей из ЦК гайно покинули Петроград. В целях безопасности они не взяли с собой жен. Перед самым отъездом Ленин решил, что ему следует изменить внешность. Ольга Аллилуева, недавно получившая квалификацию медсестры, забинтовала ему лицо и лоб. Посмотрев в зеркало, Ленин понял, что с повязкой он будет привлекать гораздо больше внимания, чем без нее. Вряд ли ему удалось бы уйти дальше консьержки, сидевшей в подъезде.

Его собственная идея была гораздо проще: сбрить усы и бородку. Сталин, находившийся в это время у Аллилуевых, взбил мыльную пену и побрил Ленина1. (Сам Ленин почемуто не решался произвести над собой эту манипуляцию.) «Вот теперь хорошо, — сказал Ленин довольно. — Я похож на финского крестьянина, и вряд ли кто меня узнает»2. Для пущей уверенности Ленин позаимствовал у Сергея Аллилуева пальто и кепку. Действительно, те, кто привык видеть Ленина в костюме и головном уборе, купленных по настоянию Радека в Стокгольме, ни за что не узнали бы Ленина. Из квартиры Аллилуевых в сопровождении рабочегобольшевика Николая Емельянова Ленин и Зиновьев направились на Приморский вокзал, конечную станцию короткой железнодорожной ветки, проходившей вдоль Финского залива от Петрограда до Сестрорецка. В жаркие июльские дни поезда были переполнены дачниками, уезжавшими из столицы на свежий воздух. Не доезжая до Сестрорецка, все трое сошли на станции Разлив, где у Емельянова был деревенский дом с участком земли. Беглецов разместили на просторном сеновале.

Большевики приехали в Разлив поздно ночью и сразу же улеглись спать. Уже на следующий день Ленин взялся за прерванную работу: детальное изложение своих стратегических идей для Центрального Комитета. После подавления вооруженных демонстраций в Петрограде, по приказу Керенского, занявшего пост министрапредседателя Временного правительства, шла облава на большевиков. За решетку уже попали Троцкий, Кол лонтай и Каменев. После того как партия одобрила «Апрельски" тезисы», основная деятельность большевиков, по планам Лени на, должна была развиваться в двух направлениях: продвижение своих кандидатур в Советы, а также критика Временного правительства и его министров из числа меньшевиков и эсеров. Но что следовало делать теперь? Как конкретно должна выглядеть стратегия выживания и продвижения ЦК в условиях преследования?

Даже скрываясь на сеновале у станции Разлив, Ленин продолжал навязывать свои идеи товарищам из ЦК. Невозможность прямых контактов лишь добавляла едкости его строкам. Он уже не сомневается в том, что «всякие надежды на мирное развитие русской революции исчезли окончательно», Керенский установил «военную диктатуру», а Советы превратились в «фиговый листок контрреволюции». Теперь Ленин призывает большевиков отказаться от лозунга «Вся власть Советам» и полностью сосредоточиться на подготовке вооруженного восстания и формирования революционного правительства. Фактически речь шла о полном отказе от политики, ставшей ядром стратегии партии начиная с апреля 1917 года. Большевики уже привыкли к плану, согласно которому после захвата власти они будут управлять страной посредством Советов. И вот — такой поворот! Ленин даже не удосужился объяснить партийным активистам, как им следует оправдывать радикальные изменения в стратегии партии перед рабочими и солдатами.

13 и 14 июля, в отсутствие Ленина, состоялось продолжительное заседание ЦК. Петроградские «июльские дни» поставили партию на грань катастрофы, большевикам приходилось срочно обсуждать дальнейшую стратегию партии. ЦК решительно отверг ленинские «Июльские тезисы». Разъяренный Ленин ответил статьей «К лозунгам», никак, однако, не повлиявшей на решение ЦК сохранить прежний лозунг «Вся власть Советам». Точку зрения ЦК выразил Сталин, сказав, что ЦК однозначно поддерживает Советы, в которых члены и сторонники партии оставляют большинство. Ленин явно терял влияние на центральное руководство партии.

С точки зрения безопасности, сеновал в Разливе мог быть лишь иременным убежищем. Емельянов предложил Ленину и Зиновьеву перебраться из деревни на сенокос за озером Разлив, подальше от посторонних глаз. Изгнанников поселили под видом косарей в шалаше, сплетенном из веток и покрытом сеном. Сюда, как и прежде, регулярно приезжали из Петрограда курьеры со свежими газетами и новостями из ЦК, а иногда, под покровом ночи, наведывались и большевистские руководители. В полевых условиях Ленин не прекращал работать. Он вернулся к ранее начатому труду по марксистской политической теории (позже опубликованному под названием «Государство и революция»). Интеллектуальный труд всегда помогал Ленину успокоиться, а щесь, вдалеке от столицы, ничто не мешало сосредоточиться.

Необходимые для работы материалы были у Ленина под рукой. Жизнь в Разливе протекала тихо и спокойно. Беглецы с удовольствием помогали Емельянову косить и сгребать сено, купались в озере. Однажды Зиновьев вздумал пойти поохотиться в запрещенном месте и нарвался на лесника Аксенова. Лесник потребовал сдать ружье и попытался составить протокол, но Зиновьев притворился работающим на сенокосе финном, ни слова не понимающим порусски. К счастью для Зиновьева, Емельянову удалось убедить Аксенова отпустить «работника». Понятно, что больше Зиновьев на охоту не ходил.

Тихую, спокойную жизнь в шалаше отравляли надоедливые комары. Николай Емельянов вспоминает:

«Рядом и кухня устроена: на кольях висит котелок, греется чай. Но ночью невыносимо: надоедливые комары совсем не дают покоя; как от них ни прячься, а они достигнут своего, и нередко приходится быть искусанным, но ничего не поделаешь — надо смириться».

Правда, лето 1917 года было очень влажным, а в дождливые дни комары успокаивались. Но в дождливую погоду не очень то уютно сидеть в протекающем шалаше. Ленин и Зиновьев не могли руководить великой Революцией в промокшем и простуженном виде. Близилась осень, нужно было думать о новом убежище. Зиновьев не так опасался ареста, как Ленин, и решил инкогнито вернуться в Петроград. Ленин же боялся, что в Петрограде его обязательно повесят, поэтому попросил товарищей из ЦК устроить ему переезд в Финляндию.

Из Разлива Ленин и Зиновьев уезжали вместе. Им достали парики, что было не так просто: полиция запретила парикмахерским прокат и продажу париков без предоставления документ тов, удостоверяющих особую необходимость. Петроградский большевик Дмитрий Лещенко смог получить парики по удостоверению театрального кружка железнодорожников. Теперь следовало раздобыть документы, необходимые для пересечения российскофинской административной границы9. Лещенко принес в шалаш у озера тяжелую фотокамеру и ранним утром, сразу после восхода солнца (чтобы не попасться на глаза случайным прохожим), сфотографировал Ленина и Зиновьева в их новом обличье. У фотографа не было штатива, поэтому он присел, держа камеру на груди, а Ленин и Зиновьев встали на колени. В таких условиях фотографу пришлось для уверенности сделать несколько снимков, а затем Лещенко поехал в Петроград, чтобы напечатать фотографии и вклеить их в фальшивые паспорта10. Из нечетких негативов удалось выбрать один более менее подходящий.

Согласно разработанному плану, Ленин и Зиновьев должны были нелегально перейти границу в начале августа. Вместе с Емельяновым и финскими большевиками Эйно Рахья и Александром Шотманом Ленин и Зиновьев должны будут сесть на поезд на станции Левашево, расположенной на полпути между Петроградом и Белоостровом, доехать до станции Удельная, где предстояло провести ночь в квартире финского рабочего Эмиля Кальске. Оттуда Зиновьев вернется в Петроград, где будет скрываться на подготовленных большевистским ЦК конспиративных квартирах. А Ленин, главная цель полицейской облавы, направится к северу в сторону Финляндии.

От озера Разлив до станции путникам предстояло пройти семь миль на восток через лес, болото и речку без моста. Очень скоро Ленин пожалел, что не проверил дорогу заранее. Не очень долгий путь оказался полон приключений.

Все началось с того, что Емельянов заблудился в лесу. Затем попали на тлеющие торфяники. Дальше — хуже: оказалось, что из еды Шотман взял лишь три огурца, забыв даже хлеб. Лишь через несколько часов голодные и усталые путники услышали далекий гудок поезда. Радость оказалось недолгой: вместо станции Левашево они вышли на Дибуны. Ленин был очень зол на Шотмана:

«Надо отдать справедливость Владимиру Ильичу, ругал он нас за плохую организацию пресвирепо. Нужноде было приобрести картутрехверстку, почему предварительно не изучили дороги и прочее? За „разведку тоже досталось: почему „кажется“, а не точно узнали, какая станция?»"

Но Дибуны, в конце концов, тоже станция по Финляндской железной дороге, хотя и не та, что требовалось. Ленин мог надеяться, что дальше дела пойдут лучше.

Дела, к несчастью, пошли еще хуже. Емельянов и Шотман остались на перроне, а Ленин, Зиновьев и Рахья спрятались. Пока ждали поезда до Удельной, к Емельянову, показавшемуся чемто подозрительным, подошел вооруженный юнкер* и арестовал его. Но вот пришел поезд. В этот момент к Шотману обратился некий молодой человек с винтовкой. Отвлекая его внимание от товарищей, Шотман был вынужден сесть в поезд один. Он так перенервничал, что вышел на станции Озерки, не доехав до Удельной трех миль. До квартиры Кальске Шотман добрался лишь в три часа ночи.

К трем оставшимся путешественникам удача оказалась милостивее. Как оказалось, они сели в тот же поезд, доехали до Удельной и спокойно переночевали на квартире Кальске в полумиле от станции . Вечером следующего дня Ленина переодели кочегаром и в сопровождении Шотмана, Рахья и еще одного финна, Пекка Парвиайнена, пошли к поезду номер 293, направлявшемуся в Териоки. Машинист паровоза Гуго Ялава, знакомый Шотмана и Рахья, должен был отвезти Ленина в Финляндию. У паровоза для конспирации Ялава разыграл сценку с Рахья:

«— Куда вас несет в такую пору? — буркнул я для отвода глаз.

Товарищ Рахья ответил:

— К себе на дачу, в Териоки.

И тут же попросил, указывая на Ильича, взять на паровоз товарища, объяснив, что это журналист, который хочет познакомиться ближе с ездой на паровозе.

Я согласился. Ильич взялся за поручни и влез на паровоз, а товарищ Рахья пошел в порожний вагон. Своему помощнику я объяснил, что это — местные дачники. Чтобы не мешать работе во время шуровки топки, Ильич уходил на тендер и укладывал в клетку дрова» .

Дорога прошла без приключений. В Териоки, за двадцать пять миль от Удельной, Ленин и Рахья сошли с поезда и на лошадях поехали в поселок Ялкала, за девять миль от Териоки в глубь финской территории. Наутро Ленину предстояло вновь сесть в поезд и поехать в Лахти. Не обошлось без приключений: перед отъездом Ленина тщательно загримировали, приклеили ему бороду и усы, но по дороге борода начала отклеиваться. Пришлось срочно удалять грим и остатки бороды, а у Ленина не было с собой ни вазелина, ни воды12. Ленин любил писать об «искусстве революции», но оказался невеликим мастером революционного грима.

На станции Лахти изза этого пришлось лишний раз переволноваться: после удаления грима и клея лицо Ленина выглядело не лучшим образом. Однако на него никто не обратил внимания. Шотман уехал готовить прибытие Ленина в Гельсингфорс (Хельсинки). Финские марксисты в течение многих лет очень близко сотрудничали с большевиками изза их доброжелательного отношения к «национальному вопросу». Они прекрасно умели дурачить российские власти, к тому же им, в отличие от Емельянова, не нужны были карты, чтобы не заблудиться в собственной стране. 10 августа Ленин прибыл в Хельсинки.

На протяжении следующих недель он переезжал с одной конспиративной квартиры на другую. Одно время он скрывался у социалдемократа Густава Ровио. Более безопасного места невозможно было себе представить, потому что Ровио был гельсингфорсским полицмейстером. Удивительно: российский министр внутренних дел обещал 200 ООО рублей за поимку Ленина, а в это время его подчиненный в Хельсинки укрывал Ленина от ареста!

Курьеры поддерживали связь Ленина с Петроградом и Стокгольмом. Постепенно он привык к новому режиму работы. В финском подполье, в отличие от эмиграции, рядом с ним не было ни товарищей из центральных органов партии, ни Надежды Константиновны. Правда, она дважды навещала мужа по документи некоей «работницы, старухи Атамановой». Но он не просил ос остаться. Опасаясь за свою безопасность, он даже не проводил супругу до вокзала.

Ленин все еще сердился на товарищей из ЦК за то, что они отвергли его предложения и новые лозунги. Немного успокаивала работа над новой книгой под названием «Государство и революция». Еще до отъезда из Швейцарии Ленин делал наброски будущей книги в темносиней тетради, рядом с краткими замечаниями насчет прочитанных трудов Маркса и Энгельса. Ленин верил, что новая книга, если только ее удастся напечатать, станет шедевром политической мысли. В письме Каменеву Ленин просил озаботиться о темносиней тетради в случае, если его самого арестуют и казнят: «Entre nous , если меня укокошат, я Вас прошу издать мою тетрадку «Марксизм и государство» (застряла в Стокгольме). Синяя обложка, переплетенная. Собраны все цитаты из Маркса и Энгельса, равно из Каутского против Паннекука ». Скрываясь в Хельсинки, с нарастающим волнением Ленин писал одну главу за другой. Ему хотелось как можно скорее отдать книгу в печать. Тогда весь мир увидит, что его интерпретация марксизма — единственно верная из всех существующих.

За книгу «Государство и революция» Ленина не раз обвиняли в чудовищной неискренности и лицемерии. Книга предсказывает неизбежный приход светлого будущего, когда рабочий класс станет правящим, когда простые рабочие будут управлять государством и обществом. Но после октября 1917 года прекрасные мечты обернулись своей полной противоположностью.

Советское государство очень быстро превратилось в однопартийную диктатуру, силой подавлявшую забастовки и политические протесты рабочих. Долгая, темная тень сомнений скрывает истинные намерения Ленина во время работы над книгой.

Следует признать, что Ленин, стремившийся к власти политик, часто бывал склонен к лицемерию. Его критерий нравственности был чрезвычайно прост: способствует ли то или иное действие делу революции или же препятствует ему. Он редко опускался до открытой лжи, но мастерски умел увиливать от истины и изрекать утверждения, вводящие противников в заблуждение.

В 1917 году на Ленина, мастера нечестной политической игры, посыпались обвинения намного более серьезные: и что он всегда знал о двойной игре агента «охранки» Малиновского, и что сам он — платный германский агент. Либеральная и консервативная пресса обвиняла Ленина в измене родине. До событий февраля 1917 года Ленин еще мог отрицать предательство Малиновского, но все иллюзии рухнули, когда были открыты документы Министерства внутренних дел. В начале лета Ленину пришлось присутствовать на официальном слушании дела Малиновского и защищаться от обвинений в соучастии. Ленин сказал, что «охранка» и Малиновский сумели всех одурачить, а большевики никогда сознательно не шли на союз с царской тайной полицией. В тот раз ему поверили.

Опровергнуть обвинения в том, что после Февральской революции большевистский ЦК сознательно стал немецкой марионеткой, было намного труднее. Имелось множество косвенных доказательств того, что Берлин снабжал большевиков деньгами. 4 июля, когда правительство вело борьбу с беспорядками в центре Петрограда, организованными большевиками и их сторонниками, российская контрразведка передала имеющуюся у нее информацию редакторам петроградских газет. Не располагая прямыми доказательствами, агенты контрразведки считали вполне правдоподобным, что Якуб Ганецкий пересылал в большевистский ЦК деньги, полученные от германского посредника Гель фандаПарвуса. Очевидно Ганецкий, официальный представитель Заграничного бюро большевистского ЦК в Стокгольме, на самом деле тайно пересылал в Россию деньги в виде банковских кредитов, а наличность — с курьерами.

В настоящее время стало известно, что германское правительство выделяло миллионы марок на проведение в России пропаганды мира. Нельзя считать случайностью тот факт, что большевики, обладавшие лишь незначительным меньшинством в Советах и других массовых организациях, после Февраля за короткий промежуток времени основали целый ряд газет.