Первая часть. Организация революционеров

Все же Мюнхен — это не Россия. Владимир никак не мог привыкнуть к теплой зиме, без мороза и глубокого снега: «В сущности, даже и зимыто никакой нет, а так, какаято дрянненькая осень, мокроть стоит». Но всем остальным он был вполне доволен. Первый номер новой газеты под названием «Искра» был уже набран, отредактирован и вычитан. В конце декабря он вышел в свет. (Первый номер «Искры» был отпечатан в Дрездене, за 270 миль к северу от Мюнхена. Не далековато ли от первоначальной идеи выбора Мюнхена из соображений простоты связей?) Стиль нового издания был ортодоксальномарксистским. Читателю приходилось не только иметь семь пядей во лбу, но и быть в курсе всех международных социалистических дебатов. Первый номер вышел тиражом всего в несколько сотен экземпляров. На протяжении нескольких недель курьеры вывозили его различными путями — через германскую, австрийскую и турецкую границы. В 1901 году вышло двенадцать номеров. Строго говоря, «Искра» была не газетой, а журналом в форме газеты. Новое издание предназначалось для революционных активистов марксистской ориентации и должно было заменять центральный комитет еще не созданной партии. Начало было положено; следующим шагом должна была стать консолидация «Искры» как органа пропаганды в период подготовки Второго съезда РСДРП. Несмотря на изматывающую техническую работу, связанную с выпуском газеты, Ульянов взялся и за эту, намного более сложную задачу. По его мнению, в первую очередь следовало прийти к соглашению по вопросу о том, каким образом должна быть организована партия. Владимир с жаром взялся за написание брошюры на эту тему.

1 апреля 1901 года из России приехала Надя. Перед отъездом она выслала Владимиру письмо, но на центральном мюнхенском вокзале ее никто не встретил. Походив немного тудасюда, Надя взяла извозчика и поехала искать господина Модрачека. Мод рачек оказался чехом, с трудом говорившим понемецки. После долгих попыток объясниться Надежда смогла разобрать, что ее муж живет под псевдонимом «Риттмайер». Она вернулась на станцию, сдала багаж в камеру хранения и поехала на трамвае по указанному адресу, где обнаружился пивной погребок. Обратившись к хозяину погребка с вопросом, где можно найти господина Риттмайера, Надя услышала: «Это я!» В расстроенных чувствах Надя воскликнула: «Нет, это мой муж!».

Эти слова услышала госпожа Риттмайер и вмешалась в разговор: «Ах, это же, наверное, жена господина Майера. К нему должна была приехать жена из Сибири».

Фрау Риттмайер отвела Надежду в комнату «господина Майера» и оставила супругов наедине. Надя была вне себя: «Черт возьми, ты не мог написать мне и сообщить, где тебя искать?». Оправдываясь, Владимир сказал жене, что послал ей несколько писем; наверное, они не дошли до адресата. Мир в семье был восстановлен.

В «Искре» Надежда занялась организацией корреспонденции. Вне сомнения, ее недавний опыт убедил Ульянова, что без специалиста в области шифрованной переписки ему не обойтись. В мае 1901 года в Германию приехала мать Надежды. Теперь Надя смогла избавиться от хлопот по дому, к тому же Екатерина Васильевна помогала с написанием зашифрованных посланий21. Нельзя сказать, чтобы от Володи не было совсем никакой пользы в домашних делах: он вытирал пыль со своих книг, пришивал к своей одежде оторвавшиеся пуговицы, чистил свою обувь, выводил бензином пятна со своих пиджаков, чинил и поддерживал в порядке «как хирургический инструмент» свой велосипед22. Но все это касалось только его личных вещей. Всю работу по дому, как было принято в то время, делали женщины. Даже революционеры вроде Ленина не видели в таком разделении труда ничего несправедливого. Надя, хоть и была сторонницей эмансипации женщин, не смешивала теорию с практикой собственной семейной жизни.

В эмигрантской жизни молодых супругов находилось место и для развлечений. Они посещали театры, читали русскую литературу, ходили на концерты. Владимир, как и вся семья Ульяновых, был страстным любителем Вагнера. Музыка вагнеровских опер глубоко проникала в его душу. Иногда он приходил в такое возбуждение, что не мог усидеть на месте и уходил после первого действия. Под маской ученого сухаря скрывалась романтическая душа, которая изредка вырывалась наружу, но даже среди самых близких товарищей мало кому удавалось это увидеть.

Целыми днями Ульянов работал над брошюрой. Название «Что делать?» он позаимствовал из одноименного романа Чернышевского. Чернышевский в 60х годах XIX столетия придумал план создания революционных коммун, Ульянов решил создать план организации подпольной политической партии для действия в неблагоприятных условиях российского царского режима на рубеже столетий. Публиковать брошюру взялся издатель И. Г. В. Дитц из Штутгарта.

Установили продажную цену: один российский рубль или две немецких марки. В целях конспирации автор выбрал новый псевдоним — «Н. Ленин». Он придумал его совсем недавно и подписывал им письма к Плеханову. В это время Ульянов проживал под видом болгарского юриста Иордана К. Иорданова в комфортабельной квартире на улице Зигфридштрассе в зажиточном мюнхенском предместье Швабинг.

Почему именно «Ленин»? По этому поводу было выдвинуто множество псевдопсихологических гипотез. Ленин — от сибирской реки Лены? От имени девушки Лены, в которую Ленин был влюблен в юности? От русского слова «лень»; может быть, Владимир Ульянов, как облаченный во власяницу средневековый монах, хотел постоянно напоминать себе о необходимости неустанно трудиться?

Все эти рассуждения смехотворны. Владимир Ульянов, во всяком случае, посмеялся бы над ними от души. Российские революционеры использовали десятки псевдонимов. Под каким из них они входили в историю, зависело от множества факторов — в первую очередь от того, какой псевдоним они использовали в важнейшие моменты своей жизни. Иордан К. Иорданов, мирно проживавший в мюнхенском районе Швабинг, ничем особенным себя не проявил, иначе мы говорили бы сейчас не о марксизме ленинизме, а о марксизмеиордановизме.

Не вошел в историю и «В. Ильин», автор «Развития капитализма в России». Рецензий на книгу поступило до обидного мало, в основном негативных. Нельзя сказать, что Ульянов спокойно перенес неудачу. Одним из критиков его книги был народник М. Энгельгардт. Ульянов не парировал этот выпад, скорее всего лишь потому, что Энгельгардт не был марксистом, поэтому вступать с ним в полемику не было смысла. Куда труднее было перенести критику со стороны Павла Скворцова, товарищамар ксиста, с которым Ульянов познакомился еще в 1893 году в Нижнем Новгороде. Скворцов придрался к проведенному Ульяновым анализу российской экономики, в особенности к фундаментальной предпосылке о том, что различные секторы российской экономики гармонично сочетаются и поэтому экономических кризисов быть не должно. Критика была небеспочвенной: Ульянов так сильно хотел продемонстрировать реальные и потенциальные достижения российского капитализма, что в данной книге почти не уделил внимания факторам, препятство павшим его развитию (в других работах он с радостью указывал на подверженность капиталистической экономики, в том числе российской, периодически повторяющимся кризисам).

Он потребовал права защиты своего труда и получил его, но статья в защиту книги привлекла внимание читающей публики не больше, чем сама книга. Даже марксисты практически не заметили появления «Развития капитализма в России».

И вот теперь перед российскими марксистами лежала книга Что делать?», подписанная псевдонимом «Н. Ленин». Именно :юд этой фамилией Владимир Ульянов вошел в историю, под этой фамилией он приобрел всемирную известность. Книга «Что делать?» в прямом смысле слова сделала Ленину имя. Книга, в которой не было какихлибо значительных теоретических новшеств, вызвала бурю споров в узком кругу своих читателей. Сам автор был уверен, что его труд — не более чем «ортодоксальный марксизм» в применении к практическому вопросу партийной организации. Надо признать, что здесь автор был не вполне откровенным. Он писал «Что делать?» в лихорадочном состоянии — как всегда, когда он осмеливался бросить вызов глубоко ^коренившимся правилам и традициям. Конечно, по замыслу автора, книга должна была раздражать, возбуждать и провоцировать читателя, но все же буря дискуссий вокруг «Что делать?» застала Ульянова врасплох. В конце концов именно эта бурная полемика привела к созданию коммунистической партии и к революции 1917 года, поэтому брошюру «Что делать?» можно считать классикой политической мысли двадцатого столетия.

Ульянов (теперь мы можем называть его Лениным) предложил несколько принципов партийной организации, кажущихся очевидными. Он говорил о подпольной деятельности партии — но как могло быть иначе, если «охранка» смотрела в оба глаза? Далее, партия должна быть дисциплинированной и централизованной — но в царской России другая партия просто не выжила бы. Партия должна быть основана на единой фундаментальной идеологии и стратегии — но как иначе отличалась бы одна партия от другой? Правда, не все российские марксисты соглашались с этими принципами. Так называемые «экономисты» не были в восторге ни от проекта создания партии, ни от идеи главенства рабочего класса в революции против царской династии. Но подавляющее большинство марксистов соглашалось с тем, что уж если создавать партию, то это должна быть партия нелегальная, централизованная, дисциплинированная и идеологически целостная.

Страницы брошюры обильно усыпаны цитатами из Маркса, Энгельса и Каутского. Ленин уверял, что предложенная им программа Российской социалдемократической рабочей партии укладывается в рамки традиционного европейского марксизма, хоть и учитывает политические реалии российской жизни.

Если это на самом деле так, почему же тогда брошюра «Что делать?» вызвала такую бурную полемику? Одна из причин — предубежденное отношение марксистов к «организационному вопросу», затронутому Лениным. Многим из них книга Ленина неприятно напоминала традиции российских народников шести, десятых и семидесятых годов, буквально одержимых поддержанием внутренней дисциплины и контроля, от которых все равно было мало толку. Именно неудача народников привела к тому, что на протяжении восьмидесятых и девяностых годов многие приверженцы революционных идей пополнили ряды сторонников марксизма плехановского толка. Поэтому марксисты настороженно восприняли настойчивое предложение Ленина вновь развязать дискуссию по «организационному вопросу».

Надо сказать, что Ленин сам вызвал эту настороженность. Уже само называние «Что делать?» позаимствовано у писателянародника. В тексте содержится множество ссылок на методы внутренней организации, разработанные в созданной в 1876 году партии «Земля и воля». Ленин нашел хвалебные слова для лидеров террористической «Земли и воли» П. А. Алексеева, И. Н. Мышкина, С. Н. Халтурина и А. И. Желябова. Петр Ткачев, тоже не был обойден вниманием и одобрением: «Подготовленная проповедью Ткачева и осуществленная посредством „устрашающего" и действительно устрашавшего террора попытка захватить власть — была величественна». Упоминание Ткачева несло особую опасность для репутации Ленина, так как оно было' помещено в одном разделе с критикой марксиста Л. Надеждина, предлагавшего вернуться к политике террористических актов против конкретных представителей власти.

Критикуя Надеждина, Ленин противопоставил ему Ткачева с его политикой «массового террора», которая должна была способствовать нарастанию революционной ситуации в стране. Для противников «Искры» все это было еще одним доказательством того, что в тело российского марксизма незаметно просочились зловредные традиции середины девятнадцатого столетия.

Ленин казался им террористомнародником, скрывающимся под маской марксиста.

Предложенная Лениным структура партии тоже настораживала. Ленин подчеркивал необходимость конспиративности, но щесь виделся намек не только^ш нелегальную, «подпольную» деятельность партии, но и на абсолютную конспирацию. По убеждению марксистов, революция не может произойти без массовых движений и классовой борьбы, а Ленин, казалось, предлагал вернуться к засекреченной группировке заговорщиков, с подавляющей, сверхцентралистской дисциплиной. Весь первый раздел брошюры представлял собой атаку на «свободу критицизма» в партии. Ленин даже не пытался притворяться абсолютным демократом. Дисциплина и единство прежде всего — и для достижения этой цели, как пояснял он позже в своем варианте проекта устава партии, не желающие активно работать под руководством одной из официально признанных партийных организаций должны быть исключены из партии.

На обвинения в потворстве идеям народников Ленин приготовил множество ответов. В условиях российской политической ситуации, уверял он, делать фетиш из выборности и публичных дискуссий равнозначно самоубийству. Дело даже не в том, что ктото может «контрабандно» протащить в партию немарксистские идеи. Дисциплина и централизованность необходимы из чисто практических соображений. Более того, уверял Ленин, он одобряет внутреннюю партийную демократию, принятую среди немецких социалдемократов. Когда Россия, как ожидается, станет более свободной страной, тогда и российские марксисты смогут перенять эти принципы. Невозможно было отрицать, что в других аспектах Ленин оставался противником идей социали стоваграриев. Он едко высмеивал идею построения социалистического общества по модели крестьянской общины, издевался над мыслью о возможности избежать в России развития капиталистической экономики, язвил по поводу морализаторства народников, вроде Николая Михайловского — и восхвалял «научное мышление» Маркса и Энгельса в вопросах, касавшихся общества. Особое внимание Ленин уделял рабочему классу как авангарду революционного движения против монархии. Революционное движение не будет иметь успеха, утверждал он, если промышленные рабочие не выйдут на улицы.