Часть первая. Дальнейшая деятельность "Искры"

Местом проведения съезда был выбран Брюссель, столица Бельгии. Перед отъездом в Брюссель Ленин съездил на отдых в Бретань, где встретился с матерью и сестрой Анной. Как ни странно, он не взял с собой Надежду Константиновну. Непонятно, по какой причине она осталась в Лондоне. Известно, что Надежда, несмотря на холодность со стороны родственников Ленина, а в особенности Анны Ильиничны, никогда не прекращала попыток установить с ними нормальные отношения. Скорее всего, перед съездом у Надежды было слишком много работы: из России приходило множество шифрованных посланий, требующих немедленной расшифровки. Однако мать Ленина не поверила в это правдоподобное объяснение, сочтя его одной из всевозможных отговорок своей невестки. В «холодной войне» родственников с супругой Ленин не поддерживал ни одну из сторон. Как всегда, он поступал так, как считал нужным. Необходимость оставить супругу в Лондоне его не смущала, не отказываться же изза этого от встречи с матерью? Крупская понимала: если она хочет сохранить семью, ей придется мириться с родственниками мужа, как бы плохо они к ней ни относились. К тому же Крупская была не просто женой, а товарищем по борьбе и прекрасно знала, что такое партийная дисциплина. Ленин командовал, она подчинялась.

Ленин очень скучал по матери. В каждом письме к ней он сообщал множество подробностей о предстоящей поездке, о расписании поездов, давал советы насчет гостиниц и багажа. К тоске по любимой матери добавлялась и ностальгическая нотка: «Хорошо был летом на Волгу! Как мы великолепно прокатились с тобой и Анютой весною 1900 года! Ну, если мне не удается на Волгу, — надо поволжанам сюда. И здесь есть хорошие места, хотя в другом роде» . К тому же поездка в Бретань давала воз, можность хотя бы на короткое время уйти от изматывающих партийных диспутов17. Ленин признался в этом не комунибудь, а несимпатичному Плеханову. Перед боем, то есть перед съездом, ему бьт жизненно необходим отдых.

Из Бретани Ленин направился поездом в Бельгию. Через какоето время туда приехала и Крупская. Для проведения съезда выбрали Бельгию, а не Швейцарию еще и потому, что проживающим в Швейцарии многочисленным марксистамэмигрантам было совсем ни к чему привлекать к себе внимание местных властей. Съезд мог затянуться, поэтому для делегатов сняли в: Брюсселе жилье. 17 июля съезд был открыт, и практически сразу же оргкомитетом заинтересовалась бельгийская полиция, потому что петербургская «охранка» переслала своим бельгийским коллегам информацию о деятельности некоторых из его участников. Пришлось спешно переезжать в Лондон.

Благодаря личным связям искровцев удалось быстро найти жилье, и пять дней спустя, 29 июля, съезд продолжил работу. Делегаты встречались в самом невероятном для подобного мероприятия мес 1с — в конгрегационистской церкви Братства (точнее, часовне), находящейсяна улице СаутгейтРоуд в северной части города. Местный пастор, преподобный Ф. Р. Суэнн, был убежденным социалистом18. Ленину было неприятно, что социалистам приходится собираться в христианском храме. Ленин был не одинок в своих чувствах: место сбора раздражало многих делегатов, правда, по соображениям безопасности, и заседания были перенесены в здание Английского клуба на Шарлоттстрит.

На съезде разгорелась жестокая борьба. Манипуляции Ленина по отбору кандидатов в делегаты были осуждены. Бундовец Владимир Акимов предложил Плеханову отречься от Ленина, но получил отпор. У Наполеона, заявил Плеханов, была привычка заставлять своих маршалов разводиться с женами, и коекто слался, хоть и любил жену. В этом отношении товарищ Акимов, продолжал Плеханов, напоминает Наполеона: он хочет любой пеной развести меня с Лениным19. В свое время Ленин признался, 4fo был влюблен в Плеханова, и вот теперь Плеханов подтверждал, что между ним и Лениным существует нечто вроде «супружества». Оба имели в виду совсем не то, что подразумевал в своих трудах Зигмунд Фрейд: бессознательно они подавали друг другу сигналы о том, что является их действительной страстью, их жизнью — политические идеи и политические свершения. Без сомнения, говоря о своей преданности «супружеству», Плеханов кривил душой. До открытия съезда Ленин периодически выводил его из себя, но эти конфликты совсем ни к чему было выносить на съезд.

Ни одно заседание не обходилось без жарких дискуссий по малейшему поводу. Не только Ленин, но и многие другие делегаты придирались к каждой мелочи, даже к вопросам чисто практического порядка, как будто перед ними лежала бомба, готовая взорваться в любой момент. Любой рутинный вопрос подвергался тщательнейшей проверке на предмет соответствия философским принципам марксизма. Делегаты буквально увязали в мелочах. Даже такой чисто практический вопрос, как место Бунда в партийной структуре, оказался взрывоопасным. Правда, для этого взрыва были очевидные предпосылки. Делегаты от Бунда представляли тысячи рядовых членов крупной организации, действовавшей у западных границ Российской империи, как раз в тех краях, где когдато жил старый Мошко Бланк, прадед Ленина. Бундовцы заявили, что с ними обошлись несправедливо, так как из сорока трех делегатов съезда Бунд представляли всего лишь пятеро. Большинство делегатов отвергло аргументы бундовцев, и тогда они потребовали широкой автономии внутри партии. Предложение вызвало бурные споры: члены Бунда отбирались по национальному признаку, а съезд не желал давать преимуществ ни одной из этнических групп.

Среди искровцев тоже были люди еврейского происхождения — Аксельрод, Мартов и Троцкий. Но они давно отреклись' от всего еврейского, они и марксистами стали отчасти для того, чтобы окончательно расстаться со своим религиозным и этническим происхождением. Естественно, они не были в восторге от марксистовбундовцев, которые вели агитацию в первую очередь среди евреев. Скрытый антисемитизм искровцев не остался незамеченным. Бундовцы решили, что евреиренегаты — худшие из всех предателей. При голосовании, однако, оказалось, что требований бундовцев не поддерживает никто, кроме них самих.

Затем последовала дискуссия о программе партии. Здесь на первый план вышел Ленин. К удивлению тех, кто еще не знал его, Ленин мастерски перетягивал колеблющихся на свою сторону. Выступая перед делегатами, Ленин признался, что не всегда проявлял умеренность в политике. Ссылаясь на «Что делать?», он заявил: «Теперь все мы знаем, что „экономисты" перегнули палку в одну сторону. Чтобы выпрямить, ее следует перегнуть в другую сторону, что я и сделал». Эти слова были хоть и не извинением в прямом смысле слова, но, по крайней мере," далеко не тем неприкрытым высокомерием, которого ожидали от Ленина критики. Все пошло именно так, как хотели Ленин и Плеханов: проект программы партии со словами о необходимости «диктатуры пролетариата» был принят. Больше всего проблем вызвала разработанная Лениным часть программы, посвященная аграрному вопросу, но искровцы держались единым фронтом и добились утверждения программы. Плеханов наверняка боролся с искушением подставить Ленина, но не сделал этого: договор дороже денег. Чтобы держать съезд в своих руках, искровцам необходимо было самим держаться вместе.

До поры до времени так и было — до тех пор, пока съезд не приступил к обсуждению устава партии. Ленин и Мартов выступили с предложениями, конкурирующими между собой. Еще ранее, в Мюнхене, Лондоне и Женеве, Мартов возмущался властностью Ленина. Он чувствовал, что должен поставить этот вопрос перед делегатами съезда, хотя бы для сохранения чувства собственного достоинства. Мартов хотел, чтобы устав партии ограничивал претензии Ленина и ему подобных властолюбцев.

Конфликт вспыхнул изза требований, предъявляемых к членам партии. На словах разница между предложениями Ленина и Мартова выглядела микроскопической. Ленин предложил, что «членом партии может считаться всякий, признающий ее программу и поддерживающий партию как материальными средствами, так и личным участием в одной из партийных организаций».

Такая формулировка казалась Мартову чрезмерно авторитарной, и он предложил вариант, казавшийся ему более мягким: «Членом РСДРП считается всякий, принимающий ее программу, поддерживающий партию материальными средствами и оказывающий ей регулярное личное содействие под руководством одной из ее организаций». В действительности слова Мартова

о работе «под руководством» были еще более жесткими, чем формулировка Ленина.

Историки зря извели уйму чернил, пытаясь найти смысловые противоречия двух формулировок. Проблема была вовсе не в языковых тонкостях, разногласие между Лениным и Мартовым заключалось не в словах, а в сущности. Мартову виделась партия, члены которой могли бы высказываться независимо от центрального руководства, а Ленину нужна была жесткая централизация, централизация и еще раз централизация, а все остальное, во всяком случае на данный момент, должно быть подчинено этой потребности.

Вопрос был поставлен на голосование, и Ленин проиграл — двадцать восемь голосов «против», двадцать два «за». Все же Ленин, как и другие искровцы, был прирожденным борцом. Потрясение от неудачи быстро прошло, проигравшие с явным удовольствием назвали себя «твердыми искровцами». Обстановка в зале заседаний накалялась. Освистывание противников на заседаниях стало обычным делом, а некоторые были готовы пойти еще дальше. Один из «твердых», Александр Шотман набросился с кулаками на товарища, решившего перейти в лагерь Мартова. Ленин оттащил Шотмана со словами, что только дураки ведут спор при помощи кулаков21. С самого начала в РСДРП не гнушались недостойных приемов. Одному из тогдашних своих сторонников Ленин так и заявил, как всегда с трудом выговаривая согласные: «Политика — гргггязное дело!» Грязное дело политика или чистое, но она была делом Ленина, и в этом деле он уже достиг мастерства. Жесткое и нетерпимое поведение Ленина на съезде восхищало его сторонников, но внутренний раскол в «Искре» смешал все планы насчет руководства партией. У Ленина были на этот счет свои задумки, о которых он поведал по секрету Мартову. Ленин предлагал сократить до трех человек количество членов редколлегии «Искры», предполагаемого официального | издания партии, принеся в жертву Аксельрода, Потресова и Засулич. Такой маневр, как должен был предвидеть Мартов, даст ему и Ленину возможность контролировать Плеханова в любой внутриредакционной дискуссии.

Мартов, однако, колебался, его смущала чрезмерная воинственность Ленина на партийном съезде. К несчастью, Мартов всегда был никудышным тактиком, иначе он не позволил бы делу зайти столь далеко. За это время Ленин убедил Плеханова, что все равно от трех членов редкол легии особого толку не было. Когда съезд приступил к обсуждению состава центральных партийных органов, сторонники Ленина набросились на Мартова, выступившего с критикой ленинских предложений, обвиняя его в лицемерии: «Он знал! Он не протестовал!».

Мартову не везло. К тому времени, когда съезд приступил к обсуждению этих вопросов, состав делегатов изменился. Бундовцы и «экономисты», потенциальные сторонники Мартова в борьбе против Ленина, покинули съезд в знак протеста. На месте Мартова Ленин сделал бы все возможное и невозможное, но убедил бы потенциальных сторонников остаться на съезде. Но Мартов не обладал ленинской хитростью. Ленин поставил свой вопрос на обсуждение перед аудиторией, где большинство было на его стороне. Овечку оставили на съедение волку. ;

Расправившись с Мартовым, «твердые» бросили все силы на реализацию концепции централизма, дисциплины и активности.

Во главе партии должен был стоять Совет, которому подчинялись состоящая из трех человек редакция «Искры», и Центральный Комитет, также состоящий из трех человек. Голосование по структуре и составу этих органов завершилось победой Ленина и Плеханова. Им предстояло совместно руководить партией, и они не переживали изза того, что победа была достигнута ценой исхода Бунда и других группировок. Ленин придумал для своей фракции новое название — большевики. Как всегда, он на шаг опередил своих противников. В решающий момент дискуссии Ленину не было равных в изобретательности, будь то вопрос тактики или необходимость найти острое слово или точное название. Мартов выиграл в вопросе об уставе партии; на месте Мартова Ленин обязательно выдумал бы для своей фракции триумфальное название. У Мартова был шанс, и этот шанс он упустил. Но дальше он совершил куда более серьезную ошибку: согласившись с новым названием фракции Ленина, он дал своей группе название «меньшевики». Тактические просчеты Мартова стали очевидными, когда съезд обсуждал кандидатуры членов Центрального Комитета и редакции «Искры».

Теперь большинство делегатов съезда было на стороне Ленина и Плеханова. В Центральный Комитет партии вошли Глеб Кржижановский, В. А. Носков и Ф. В. Ленгник; в редакции «Искры» остались Ленин, Плеханов и Мартов.