«Вся власть Советам»

Двумя, высказавшимися на ночном заседании ЦК против не| медленного восстания, были Каменев и Зиновьев, люди, находившиеся в первых рядах партийного руководства. Они написали совместное заявление и разослали его в основные комитеты! партии, утверждая, что в скором времени эсеры и меньшевик» под давлением общественности сформируют правительство коалиции с большевиками; что рабочие не поддержат насильственный приход большевиков к власти; что, наконец, вера Ленина в неизбежность социалистической революции в Европе^ на практике ничем не подтверждается.

Возникшее разногласие должно было уладить очередное заседание ЦК. 16 октября члены ЦК собрались на северной окраине столицы в живописном деревянном здании Лесновско-Удельпинской районной думы, возглавлявшейся большевиками. В мелях конспирации заседание проходило ночью. В зале присутствовали представители Петроградского комитета, Военной организации, московских комитетов и других партийных органов. Ныли здесь и потенциальные сторонники Зиновьева и Камене »а, отсутствовавшие на предыдущем заседании. Ленин был настроен решительно. Изза обычных конспиративных предосторожностей он опоздал к началу заседания. И заявил гневно и напористо:

«Положение ясное: либо диктатура корниловская, либо диктатура пролетариата и беднейших слоев крестьянства. Настроением масс руководиться невозможно, ибо оно изменчиво и не поддается учету; мы должны руководствоваться объективным анализом и оценкой революции. Массы дали доверие большевикам и требуют от них не слов, а дел Начались дебаты. Ленину пришлось выслушать многих ораторов из различных регионов, уверявших, что рабочие и солдаты не желают участвовать в восстании. Выступили со своими возражениями Каменев и Зиновьев. В отчаянии Ленин, разнервничавшись, сорвал с головы парик. Но к началу голосования поддержка критиков иссякла. При подсчете голосов оказалось, что за Ленина высказались девятнадцать человек, против — лишь двое при четырех воздержавшихся.

Участникам заседания оставалось решить лишь один вопрос: следует ли большевикам провоцировать столкновение с Временным правительством. К единому мнению по этому вопросу так и не пришли. Ленин произнес: «Собрание выражает полную уверенность, что ЦК и Совет своевременно укажут благоприятный момент и целесообразные способы наступления».

Неопределенность дала Ленину возможность санкционировать быстрые и решительные действия. Но все же он вернулся на квартиру Фофановой в сердитом настроении. В три часа ночи в заседании был объявлен перерыв, но дорога домой заняла целых два часа — как сказал Ленин, по вине сопровождавших. К тому же на улице был дождь и сильный ветер, парик Ленина сдуло в лужу вместе со шляпой, и теперь он был весь в грязи. Фофанова выстирала ленинский парик в горячей воде с мылом, но от этого Ленин не стал спокойнее. Он опасался, что большевистский ЦК не будет следовать договоренностям. На протяжении последующих дней он забрасывал членов ЦК посланиями. На три последующих заседания ЦК, состоявшихся в период между 20 и 24 октября, Ленина не приглашали. Разумно предположить, что, по мнению товарищей, Ленину недоставало знания ситуации, а также выдержки, необходимой для планирования действий. Они готовили восстание, планируя провести его по своему — с помощью Военнореволюционного комитета Петроградского Совета. Начало вооруженного выступления должно было совпадать с открытием Всероссийского съезда Советов.

24 октября Ленин пребывал в лихорадочном напряжении. Целый день Фофанова бегала по городу, выполняя поручения Ленина; и каждый раз, когда она возвращалась, ее ждало новое послание, требовавшее строчной доставки. Ленин умолял товарищей из ЦК разрешить ему присоединиться к ним. Он просил Фофанову рассказывать ему о том, что происходит на городских улицах. Ответ крайне взволновал его. Мосты над Невой были разведены: Временное правительство не собиралось сдаваться без боя. Ленин был вне себя от гнева на товарищей из ЦК: «Я их не понимаю, чего они боятся?».

Вечером он написал в ЦК гневное послание:

«Нельзя ждать!! Можно потерять всё!!

Кто должен взять власть?

Это сейчас неважно: пусть ее возьмет Военно-революционный комитет или „другое учреждение, которое заявит, что сдаст власть только истинным представителям интересов народа, интересов армии (предложение мира тотчас), интересов крестьян (землю взять должно тотчас, отменить частную собственность), интересов голодных...».

Ленин пообещал Фофановой подождать ее возвращения до одиннадцати часов вечера. Но еще раньше пришел Рахья. Ленин выслушал его сообщения и заявил, уже не сдерживаясь: «Да,; сегодня должно начаться». Выпили по чашке чая, перекусили, затем Ленин надел парик и забинтовал щеку, чтобы остаться неузнанным. Около восьми часов вечера они выскользнули из дома, оставив для Фофановой записку: «Ушел туда, куда Вы не хотели, чтобы я уходил. До свидания. Ильич»48. Поймав трамвай, поехали в Смольный, где с начала августа находился Петроградский Совет. По дороге Ленин расспрашивал кондукторшу, что случилось в центре города. Попасть в Смольный было непросто: предстояло пройти через патруль. Солдаты Керенского спрашивали у прохожих пропуска. Решающую роль сыграла решительность Рахья. Ленину не пришлось даже вставить слово.

Руководители большевистского ЦК и Военнореволюционного комитета, как и было условлено, готовились к восстанию против Временного правительства. Они не знали, что Ленин уже шел к ним. У входа в ярко освещенное здание Смольного Рахья вытащил два фальшивых пропуска.

А Фофанова в это время торопилась домой. Она боялась опоздать (Ленин обещал ждать ее только до одиннадцати часов) и взяла извозчика, но нашла лишь записку на столе. Ленин уже был в Смольном, в комнате номер 71, и убеждал, уверял, побуждал, просил, умолял товарищей ускорить локомотив революции. Власть, государственная власть была такой близкой и доступной! Момент социалистической революции, исторический момент, к которому Ленин шел целых тридцать лет, настал.