Часть первая. Путь в революцию

3 мая 1889 года на пристани, что в четырех милях от Казани, Ульяновы простились со своей казанской родней, Веретенниковыми и Ардашевыми, сели на пароход и отправились в Самару. Целых два дня шел пароход вниз по извилистой Волге, огибая отмели и острова. Путешествие по Волге понравилось бы семье намного больше, если бы их путь не лежал через Симбирск. Горечь утраты родных была еще слишком свежа. Два часа стоял пароход у симбирской пристани. Одни пассажиры сходили на берег, другие — поднимались на борт, а Ульяновы — вспоминали. Забыть Симбирск было невозможно. Точно так же многие в России никогда не смогли бы забыть, что в этой семье вырос государственный преступник, участник покушения на императора. Пройдет время, и еще один сын из этой семьи обретет недобрую славу бунтаря.

В Самаре Ульяновы погрузили свой скарб на извозчиков и поехали в новое имение, расположенное в тридцати пяти милях к востоку от города. Мария Александровна купила хутор в Ала каевке не глядя, доверившись рекомендациям Марка Елизарова — и не пожалела о покупке. В Алакаевке Ульяновых ждал просторный деревянный дом и участок земли. Места здесь были сказочно красивыми, совсем рядом с домом — холмы, леса и пруд с таким огромным количеством рыбы, что даже самый неопытный рыбак не ушел бы без улова1. Писатель Глеб Успенский увековечил здешние места в своей прозе . Русские читатели, в том числе и Владимир Ульянов, высоко ценили творчество Успенского. В конце 1870х годов Успенский жил в одном из си биряковских имений, а его жена преподавала в школе, построенной за средства Сибирякова. Магнатзолотопромышленник ценил творчество Успенского и помогал деньгами автору прекрасных рассказов о самарской природе и сельских жителях2. Успенский писал о трудной жизни русских крестьян, об их бесконечной борьбе с долгами, нехваткой земли и полицией. Но Успенский, в отличие от многих своих коллег паперу, никогда не идеализировал русскую деревню, раздиравшуюся постоянными конфликтами изза земли и денег, осуждал склонность крестьян к пьянству, жестокости и нетерпимости3. За критику крестьянства Успенского недолюбливали многие социалистынародники. Владимир Ульянов был не из таких. В последующие годы он, как и другие марксисты, прославился гневными выпадами против крестьян, их жизни и традиций. Обычно корни этой критики ищут в трудах Маркса и Энгельса, но не следует забывать и о прозе Глеба Успенского.

Мария Александровна надеялась, что Владимир займется хозяйством. Его двоюродные братья, Александр и Владимир Ардашевы, вели хозяйство в Кокушкине. Мать очень хотела убедить сына стать управляющим в новом имении4, и Владимир в конце концов согласился попробовать себя в новой для него роли.

Тем временем остальные члены семьи работали и учились. Анна продолжала учебу дома — она хотела стать учительницей — и помогала матери вести домашнее хозяйство. Ольга целыми сутками сидела за книгами, надеясь поступить на медицинский факультет университета в Гельсингфорсе (Хельсинки) — единственного в России университета, куда принимали женщин5. Митя и Маняша учились в самарских гимназиях. Митя решил, что по окончании гимназии пойдет учиться на врача. Мать не могла нарадоваться, глядя на трудолюбие детей. Ей очень хотелось уберечь их от политики. Особенно тревожилась она за будущее Анны и Володи.

Помещик из Владимира не вышел. Он оказался никудышным хозяином. Как и повсюду в Поволжье, а особенно в Самарской губернии, алакаевские крестьяне были удручающе бедны. После освобождения крестьян от крепостной зависимости местные помещики удерживали за собой основную часть пахотных земель и не желали нести ни малейшей ответственности за своих бывших рабов. Крестьяне не могли прокормиться со своих крошечных наделов.

Традиционное отношение крестьян к своим хозяевам отражалось в принципе: «Мы — ваши, а земля — Господня». Лишь те, кто работает на земле, должны получать прибыль с нее, — так думали крестьяне. Помещичье земледелие казалось им несправедливым, неестественным. Даже к Константину Сибиряко ву, крестьянскому благодетелю, относились немногим лучше. Новые хозяева сибиряковских поместий вначале мечтали превратить свои хозяйства в социалистические коммуны. Не вышло. Крестьяне не желали доверять землевладельцам и сотрудничать с ними6. В течение нескольких лет практически все новые хозяева продали свои участки. Все — за единственным исключением.

Александр Преображенский до самого последнего дня своей жизни не смог отказаться от мечты о построении социализма в русской деревне. Преображенский познакомился с Ульяновыми и подружился с Владимиром, но дальше приятельских отношений эта дружба не пошла: слишком разными были убеждения Ульянова и Преображенского.

Уже в те дни Ульянов был убежден, что нельзя построить социализм в России на базе крестьянства. Преображенский был для Ульянова безнадежным романтиком, хотя и хорошим другом7.

Володя согласился заняться сельским хозяйством, лишь уступив настойчивым требованиям матери. Ему скорее хотелось бы заняться преподаванием. Он даже напечатал в «Самарской газете» объявление о поиске учеников8. Но и работа учителя не занимала много места в его жизни. Тем более не интересовало его сельское хозяйство. Владимир практически ничего не знал о том, как надо пахать, сеять, бороться с сорняками и собирать урожай, — да и не пытался научиться этому. Понастоящему его интересовала лишь революционная деятельность.

От затеи с хуторским хозяйством пришлось отказаться. Тем более, что крестьяне пользовались неопытностью бывших горожан. Имущество Ульяновых стало пропадать. Вначале исчезла лошадь, затем — корова. Когда пропала вторая корова, мать сдалась. Алакаевские земли сдали в аренду, оставив за собой лишь дом9. В конце концов мать продала Алакаевку одному из местных зажиточных крестьян, некоему Данилину. Возможно, это спасло Ульяновым жизнь: во время революции 1905—1906 годов алакаевские крестьяне подняли бунт и убили Данилина. Кресть янинабогатея, «кулака», деревня ненавидела так же сильно, как до него — помещиков10. Останься Владимир хозяйствовать на хуторе, он мог бы разделить судьбу Данилина.

В советские времена бытовало широко распространенное убеждение в том, что идеи Ленина основаны на его опыте непосредственного и тесного контакта с крестьянами Самарской губернии. В действительности же ничего подобного не было. Володя не был знаком ни с одной из алакаевских крестьянских семей и абсолютно не переживал по этому поводу. Алакаевка была для него просто дачей, где он провел пять летних сезонов подряд — учился, читал, гулял, охотился, но не собирался оставаться навсегда и стремился как можно скорее, как только будет получено разрешение от департамента полиции, покинуть «тихую гавань» алакаевского захолустья". Матери Володя больше не слушался. В ответ на выходки сына она лишь тихо вздыхала: «Ах, Володя, Володя! Разве можно так себя вести?»12. Приказы больше не действовали. Теперь мать могла воздействовать на сына только убеждением, а иногда и хитростью.

Владимир наслаждался беззаботной жизнью на хуторе. Он любил побродить по окрестным холмам, половить рыбу в пруду, вместе с Олей почитать рассказы Глеба Успенского о самарских деревнях. Брат и сестра с удовольствием проводили время вместе до самого отъезда Ольги на учебу в Петербург осенью 1890 года13 . Но больше всего Володя любил уединяться с книгой. Его ужасно раздражало, когда ктото мешал ему читать. Однажды, когда семья ждала в гости людей, с которыми Владимир до этого не был знаком, он заперся в своей комнате и углубился в чтение14. Исключение делалось разве что для маленькой Маняши. Владимир помогал сестричке делать домашние задания15. Он был строгим и требовательным учителем: на следующий день он всегда проверял, запомнила ли сестра то, что он ей говорил вчера, или же просто записала под его диктовку и забыла. Владимир явно подражал отцу, строгому наставнику. Но и к себе самому он был не менее требователен, чем когдато Илья Николаевич — к своим детям.

Впрочем, не педагогика, а марксизм интересовал теперь Володю. Он даже взялся переводить на русский язык «Манифест Коммунистической партии»16. В это же время он учится читать на английском языке. На многие годы чтение на незнакомых языках станет для него чемто вроде любимого развлечения: он мог битый час подряд изучать словари.

Революционная молодежь думала о том, каким образом должны быть проведены революционные преобразования, что имен

но следует изменить в российской жизни. Чтобы разобраться в этом вопросе, книг Маркса, Энгельса и других зарубежных авторов было недостаточно. Ульянов понимал, что необходимо глубоко изучать российскую экономику и таящиеся в ней возможности политических и социальных преобразований. Любой девятнадцатилетний юноша, не столь начитанный, как Володя, обязательно познакомился бы с алакаевскими крестьянами. Но Ульянова, похоже, книги интересовали гораздо больше, чем люди. В июне 1889 года в ответ на прошение о разрешении продолжить учебу за границей он получил очередной отказ. Через месяц стало известно, что полиции удалось выследить и арестовать Федосеева и других членов казанского революционного кружка. Ульянов мог благодарить судьбу за то, что в это время его уже не было в Казани.

К концу лета Мария Александровна окончательно смирилась с тем, что ее сын никогда не станет настоящим хозяином на своей земле.

5 сентября 1889 года семья переезжает из Алакаевки в Самару и снимает квартиру на Воскресенской улице. Володя был счастлив. Он сразу же нашел городскую библиотеку и познакомился с местной революционной молодежью. У местных революционеров были излюбленные места встреч — в кафе, книжных лавках и библиотеках. Талантливый энергичный юноша быстро стал своим среди юных бунтарей. Особенно близко он сошелся с Алексеем Скляренко, возглавлявшим один из наиболее серьезных дискуссионных кружков. Собирались в двухкомнатной квартире у Скляренко: Володя проживал вместе с матерью и не мог предоставлять свою квартиру для нелегальных сходок. Скляренко и Ульянов задавали тон в кружке. Бывшие гимназисты требовали от своих товарищей серьезного, систематического самообразования. Ульянов читал на собраниях подготовленные им доклады по экономической истории России. Скляренко требовал, чтобы члены его кружка не брались за изучение социалистических теорий, не изучив прежде культуру, экономику и историю18. На заседания кружка из разных регионов России приглашали социалистов всевозможных направлений. В декабре 1889 года кружок посетил М. В. Сабунаев, один из наиболее активных в то время народников, перед этим гостивший у группы Богораза в Казани.

Юные революционеры хотели изменить мир в пользу простых' людей, но при этом даже не пытались лично познакомиться с этими самыми людьми — рабочими и крестьянами. Кружковцы прилежно изучали науки, которые невозможно было найти в программах гимназий и университетов. Сам Скляренко был знаком с жизнью крестьянства в силу своей профессии — ему, государственному служащему, приходилось по делам выезжать в сельскую местность*. Но, в общем и целом, члены кружка предпочитали доверять официальным статистическим данным о состоянии российской экономики. Ульянова интересовала исключительно теория20. Молодые люди искали ответа на насущные вопросы в книгах, а не в общении с людьми. Члены группы проводили время в совместном самообразовании. Скляренко поражал Ульянова умением беспощадно обличать царское правительство — на словах. Основным видом действия группы было бездействие, деятельность же заключалась в основном в расклейке листовок по ночам.

Каковы были убеждения кружковцев? Сам Скляренко стоял на позиции аграрного социализма и с явным уважением относился к народникамтеррористам. В кружке Скляренко Ульянов познакомился с Сабунаевым, апологетом терроризма.